Она не разбиралась в новых машинах, да и в старых, вообще-то, не разбиралась. Она столько пыталась разобраться в своих чувствах, что ей начало казаться, что они- главное в её жизни.
Она взбиралась на стул и рисовала на пыльной крыше шкафа деткские рисунки взрослыми пальчиками. В её мыслях переивались цветные стелянные шарики и прыгали водяные капли с уголка куртки.
Она водила подушечками пальцев по обоям, прощупывая бугорки стены и неровности рисунка бумаги. Прижималась щекой к ковру, чтобы увидеть, как смотрят на мир ворсинки ковра.
Она широко открывала глаза и удивлялась шероховатостям поверхностей, узорам недокрашенного растрескавшегося подоконника, цветным теням, теплым бликам, жадно поглощала слова и бабочек, вылетающих из других людей, беззастенчиво пропуская остальное мимо. Она не верила, что может быть скучно и неинтересно.
Ей перехватывало дыхание чаще, чем кому бы то ни было.
Однажды она забыла от удивления, что люди должны дышать, и никогда этого не заметила. Глупая девчонка, недоросшая до циничности.
Она взбиралась на стул и рисовала на пыльной крыше шкафа деткские рисунки взрослыми пальчиками. В её мыслях переивались цветные стелянные шарики и прыгали водяные капли с уголка куртки.
Она водила подушечками пальцев по обоям, прощупывая бугорки стены и неровности рисунка бумаги. Прижималась щекой к ковру, чтобы увидеть, как смотрят на мир ворсинки ковра.
Она широко открывала глаза и удивлялась шероховатостям поверхностей, узорам недокрашенного растрескавшегося подоконника, цветным теням, теплым бликам, жадно поглощала слова и бабочек, вылетающих из других людей, беззастенчиво пропуская остальное мимо. Она не верила, что может быть скучно и неинтересно.
Ей перехватывало дыхание чаще, чем кому бы то ни было.
Однажды она забыла от удивления, что люди должны дышать, и никогда этого не заметила. Глупая девчонка, недоросшая до циничности.